Начало.

fisher-club.com

Вдруг позвонила корреспондент газеты «Взгляд» и стала задавать вопросы. Я растерялась. Ведь это было моё первое интервью! Отвечала невпопад, а при вопросе «как всё началось?» совсем «зависла». Девчонка оказалась сообразительной и состряпала весёленькую такую статью, под названием «Полтавская русалочка рискует жизнью». Это про то, как я на лёд выхожу. Но вся основная изюминка заключалась в том, что Зубатка в условиях хлебосольной Полтавщины превратилась в Русалочку весом под центнер. Как говорится, Полтава мелочь не плодит. Только вот весь прикол в том, что рыбачить здесь я начала-то с голодухи! Не поверите, но тогда я весила 59 кг, при росте 174. Конечно, было приятно, когда Витя Цветик меня называл «фотомоделью», но ветром всё таки сдувало…

А началось всё, пожалуй, ещё в семидесятые прошлого века. Папин товарищ по фамилии Диретчин был директором рыбхоза. Вот такой вот каламбур. И катал нас этот дядя на большом таком катере, где мы из мешков выгружали корм прямо во рты рыбам. Это зрелище снится мне до сих пор, как самая яркая картинка из детства. А так же сом на весь стол. Голова на подоконнике, хвост на полу. Жаль, не видела только, как его ловили…

Потом у меня появился аквариум из 20-литровой лабораторной колбы. За ним ещё один, и ещё. Благо, в папиной лаборатории их списывали каждый месяц. На цифре 5 меня заставили остановиться, потому что в моей 6-метровой комнате больше не помещалось. Я спала с этими рыбками, принимала у них роды, раздавала в хорошие руки, просто растворилась в них.

Наверное, это и было началом. С тех пор, сколько себя помню, у меня были аквариумы. В семье у нас не было рыбаков, но моей любимой игрой стало сидеть с тростиночкой у какой-нибудь лужи. А когда ездила на лето к бабушке в деревню, то брала настоящую дядину удочку и шла на пруд. Там, не имея понятия про крючки и поплавки, я снова сидела у теперь уже большой лужи, иногда прямо в ней, играя в рыбака. Ловила в основном пиявок на открытые части тела, что так же осталось ярким воспоминанием из детства. Не очень приятным, к слову. С тех пор на пиявок у меня фобия. Дядя рыбачил, но меня почему-то не приобщил к этому делу. Наверное думал, что дальше детской игры это не пойдёт. Судите по себе – вы воспримете серьёзно будущую женщину за этим делом, станете тратить на неё силы и время? А главное – нервы. Девчонки-то все тупые, не так ли?

А потом я выросла и поехала с друзьями на тот же рыбхоз, но уже с удочками. В этот раз мы не катались на катере, потому что дядя Диретчин уже был на небесах. Поэтому мы сидели в кустах в засаде. Да-да, я была настоящим преступником в глазах государства, можно сказать браконьером, потому что дело было в нерест. Только сидела я с одной удочкой и одним крючком! Там, на узкой протоке между двумя колхозными ставками, клевал ладошечный карасик. На всю жизнь запомню, как резко выдернула из воды свой первый трофей грамм на 300 и сразу же получила от него пощёчину. Я так испугалась (кто получал рыбой по морде, тот меня поймёт), так орала, что нас услышал совхозный сторож. Ох, и досталось же тогда всем, ведь ручеёк был просто обсижен нелегальными рыболовами! Особенно влетело товарищу по фамилии Каменюка. Он пытался отобрать у сторожа ведро с рыбой, и камнем улетел в мутную воду. Мне было не до смеха. На рыбалку в родной Луганской области меня больше не брали. Да и где там взяться той рыбалке? В округе кроме речки-лоханки под названием Луганка, да рыбхоза нет ничего…

А потом я получила диплом, вышла замуж, уехала по распределению, родила сына. Первое, что сделал сын, как только научился ходить – разбил новый аквариум. О рыбках пришлось забыть на долгое время. Пока однажды, лет через восемь, он не наступил на крючок. Мы как раз загорали на берегу реки Коломак. Первый муж не был рыбаком. Он был туристом пятого разряда. Поэтому сразу же мастерски извлёк крючок из пятки сына, вырезал лозину из прибрежных кустов, привязал к ней обрывки лески, найденные здесь же, приспособил поплавок из камышины и показал пальцем куда становиться. И понеслось!

Я называю это «заманиловкой». Это я сейчас понимаю, что мы попали на яму, где кормилось просто огромное стадо окуней. Но тогда я, стоя по колено в воде, забыв про пиявок и лягушек, обгорела до волдырей, но не сошла с места, пока не прекратился клёв. Ко мне присоединился сын, уже не знаю, где он раздобыл крючок ко второй «дровеняке», а муж то рылся под берегом, выковыривая червяков, то щёлкал затвором фотоаппарата. Это был мой самый счастливый день на свете! Тем более что напротив стояли такие же азартные папа и сын, забрасывали поплавки поближе к нам, но видели поклёвки намного реже, чем мы. И это был вкус победы, что, как вы догадываетесь, очень немаловажно в нашем деле!

Лихие девяностые пришли неожиданно. Лет десять просто выпали из моей жизни. Это отдельная, очень драматичная история. Я возродилась у воды, в 1999 году, на втором Щербанёвском ставке, и очень хорошо запомнила этот день. Потому что именно тогда закончилась наша с сыном длительная голодовка. Меня поймёт только тот, у кого не было в округе ни одной родной души, ни клочка земли, ни работы. Только пособие по безработице 12.60 гривен в месяц и сын школьник, которому неожиданно подарили удочку. Сын поставил её в уголок и забыл. А я не смогла пройти мимо.

Помню, как читала книгу Сабанеева Леонида Павловича. Как сосед меня учил вязать узлы на примере алюминиевой ложки. Как пришла я на этот ставок в пять утра и, сидя в густом тумане, никак не могла понять – откуда это на меня капает с чистого, без единой тучки неба? Потом только узнала, что ива умеет «плакать». В тот день я поймала три рыбки. Все разные. Но я в них не понимала. Сосед потом удивлялся, как я могла поймать три такие разные рыбки с одной глубины: окуня, краснопера и карасика? А я просто окунула крючок в воду, не понимая совсем, что такое «выставить глубину». Да и при чём тут глубина? Я не знала, что карасика нужно ловить со дна, а краснопера сверху! Но, несмотря на это, к обеду у нас было две тарелки ухи. Самой вкусной ухи на свете. Тогда ещё только развалился богатейший совхоз имени Шевченко, и его ставки не были похожи на болото, как сейчас, спустя всего лишь пятнадцать лет…

Свою первую зимнюю рыбалку тоже никогда не забуду. Лёд на самом ближнем «хлебзаводовском» ставке был толстым. Выходить на него было хоть и не очень страшно, но скользко. Потому что моросил противный такой дождичек, а что такое вода на льду, вы знаете. Уже не помню, кто меня туда потащил, или кого я притянула за компанию, но экипировка моя никуда не годилась. Две болоньевых курточки промокли сразу, но у меня клевал горчак. И он был восхитительным! Наверное, близился нерест. Потому что горчак вырядился во все свои розово-синие краски, и выскакивал из лунки с волшебным звуком "чпок!" А этот божественный запах мокрого льда!.. Даже не помню, сколько я там просидела, но отсырела напрочь. И познала все прелести первичного окоченения. Разгибали меня всей гурьбой. Домой вели под руки, потому что на такси денег не было, а ног я не чувствовала. Потом была ломка. Уже дома, без свидетелей. Судя по поведению наркоманов в такие периоды, у меня было что-то очень похожее. Но, удивительное дело, охоту к «пингвинизму» это совсем не отбило! Я просто поняла, что нужно вовремя разогнуться и пробурить пару лунок. Или просто сходить на другой берег, размять затёкшие чресла. А, когда кровь начнёт поступать в окоченевшее тело и руки отогреются от горячей чашки чая, наступит такая благодать, что словами не передать! И самое главное: когда я начала выходить на лёд, куда-то пропал мой хронический насморк, мучивший меня круглогодично с детства. Так, иногда похлюпаю носом за компанию с дочкой, когда уж никак не отвертеться от бациллы, притянутой из детского сада. Но стойкость к простудным заболеваниям налицо.

Сын вырос и стал «железячкой». Его за уши не оттянешь от компьютера. И рыбу он больше не ест. Наелся, что называется, на всю оставшуюся жизнь. Но радует дочь. Она дрожит при виде поклёвки. И наплевать ей даже на дождь! Будет сидеть до посинения, до последней рыбёшки, снятой с крючка. Зубаткина доця! Эх, я вот ещё напишу про неё…